Шпажка в глазу, десятки переливаний крови, кожа, обугленная до плоти… Учёные готовы на всё, чтобы открыть новое. Наука – не самая безопасная профессия.
Когда Кевин Уоррен и Барри Маршалл получили Нобелевскую премию в 2005 году, их радовали не только результаты исследования Helicobacter pylori, но и способ, которым они пришли к этим выводам. Чтобы доказать, что бактерия вызывает гастрит и язвы, Маршалл выпил суспензию, в которой она находилась. Его «специальный ужин» привёл к тяжёлой болезни, но эксперимент оказался успешным.
Сегодня такие радикальные опыты редки, но ещё совсем недавно самопроверка была почти нормой. Учёные от Ньютона до супругов Кюри и даже хиппи‑психоделика Тимоти Лири регулярно ставили себя в роль подопытного.
В поисках бессмертия
В XVII веке химия воспринималась как почти алхимия, а экспериментальная работа в лаборатории казалась пустой. Роберт Бойль (1627–1691), ирландский физик‑химик, стал одним из первых, кто проверял новые препараты на себе и своих друзьях. Его гипохондрия сделала его сторонником «химиатрии» – медицинской химии, где самоприём препаратов считался обязательным.
Бойль постоянно жаловался на недомогания и без стеснения назначал себе «чудо‑лекарства». Его коллеги насмехались, но сам учёный оставался здоровым.
Самым экстремальным в этом направлении был русский учёный‑медик, писатель‑фантаст и коммунист Александр Богданов (1873–1928). Он провёл более десятка переливаний крови, в том числе с участием сестры Ленина Марии Ульяновой, считая, что это замедлит старение. Последний эксперимент, когда он обменялся кровью с 28‑летним студентом‑туберкулёзником, стоил жизни.
Любопытство без границ
Не менее интересен пример Исаака Ньютона (1642/43–1727). Чтобы понять природу света, он вбил большой шпажкой в глаз и держал её у кости черепа, наблюдая за визуальными эффектами давления. К счастью, он выжил.
Фрэнсис Гальтон (1822–1911), основатель евгеники, испытал на себе все лекарства из аптечного каталога, следуя алфавитному порядку. Остановившись на кротоновом масле, он испытал сильный слабительный эффект и запомнил его до конца жизни.
Мария и Пьер Кюри тоже не щадили себя. Работая с радиоактивными веществами, они получили ожоги кожи, воспаления пальцев и другие симптомы, но продолжали исследования, даже когда рана Пьера Кюри углублялась.
Пьер, как описывает биограф Лоран Лемир, наклеил на плечо пленку с бромидом бария и не снял её, пока не увидел гнилостный процесс, описанный в деталях в их дневниках.
От открытий к трагедиям
Гигиенист-дантист Горес Уэллс (1815–1848) первым продемонстрировал действие веселящего газа (задышки) на себе, вырвав зуб под его влиянием. Позднее, увлекшись хлороформом, он стал зависимым и в 1848 году, находясь в полном трансе, вылил соляную кислоту на двух проституток, после чего покончил с собой в тюрьме.
В ХХ веке наибольший резонанс получили эксперименты с психоактивными веществами. Альберт Хофман (1906–2008) случайно открыл психоделический эффект ЛСД, описав яркие галлюцинации после случайного приёма. Позже Тима́ти Лери (1920–1996) продвигал психоделики как средство исследования собственного сознания и реабилитации преступников, часто ставя их в центр своих экспериментов.
Исследователи желтой лихорадки Джесси Лазер и Джеймс Кэрролл в начале XX века сами позволили укусить себя инфицированными комарами. Лазер умер от болезни, а Кэрролл пережил, но страдал до конца жизни.
Заключение
Само‑эксперименты часто служили попыткой доказать гипотезу в отсутствие независимых данных. Иногда они приводили к прорывам, иногда к трагедиям, но неизменно показывают, насколько далеко может зайти человеческое любопытство.
